JA Teline V - шаблон joomla Форекс

АФИНСКАЯ ДЕВА И «СВЯТОЙ» ОТШЕЛЬНИК ПСИРИ

АФИНСКИЕ МАРШРУТЫ

К 225-летию друга Греции лорда Байрона:

Псири -художественный квартал Афин

ЕВГЕНИЯ ЕВСТАФИУ
Если гость Афин спросит у старожила столицы, где можно, а, главное, стоит приятно провести вечер, тот непременно назовет квартал Псири. Небольшой, не то, что сохранившийся, а, скорее, сохраненный, оазис в самом центре города, зажатый между улицами с навевающими мысли о седой старине именами – Гераниу, Софоклеус, Афинас, Эрму, Пиреос и Агион Асоматон.

 

 

Еще двадцать пять лет назад и помыслить было невозможно о том, чтобы прогуляться по Псири в час, когда половина фонарей на его улицах не горят, а другая половина аккуратно разбита. Помнится, как именно тогда один мой убеленный сединами знакомый, владелец лавки антикварной мебели в Монастираки, по вечерам преображающийся, точно Дориан Грей в обрамленном тяжелой рамой с паутинкой патины зеркале, в безупречно одетого красавца, предложил мне арендовать его пустовавшую квартиру в Псири. Меня привели в двухэтажный особняк с выцветшими охровыми стенами, давно немытыми окнами и скрипучей, не желавшей открываться входной дверью. Мысленно готовя вежливый отрицательный ответ, я поднялась по деревянной лестнице во второй этаж. То, что я увидела за открывшейся дубовой дверью квартиры, превзошло все мои ожидания. Лепные потолки с росписью, безукоризненный, ухоженный паркет, просторные помещения, о существовании которых невозможно было и помыслить, глядя на узкие, унылые окна с улицы. Квартиру я тогда так и не сняла: по вечерам я боялась бы приходить домой, как, если бы я жила не в Афинах, а в Лефортове. Кабы мне тогда перебороть свой страх, то сегодня, возможно, я ездила бы не на метро, а в «Мерседесе» с шофером: за двадцать утекших лет Псири из немытой Золушки превратился в роскошную, пышущую жизнью и весельем куртизанку. . .
Псири – один из самых древних афинских кварталов, который, обладай он даром речи, мог бы нам рассказать увлекательнейшие истории, раскрыть спрятанные за стенами его домов тайны и раскрыть исторические секреты, унесенные злым шутником, колким январским ветром Трамудана.
Считается, что впервые европейцы услышали о Писири более трехсот лет назад, в 1678 году, когда о нем рассказал французский врач, эллинист-эрудит Яков Спон в своем труде «Путешествие в Италию, Далматию, Грецию и на Восток».В книге Спона Псири предстает одним из восьми афинских кварталов.
Квартал, согласно укоренившемуся мнению, а также и его главная площадь, получили свое название по имени семьи Псарианосов (возможно, уроженцев знаменитого своим революционным прошлым острова Псара), которые построили церковку Святого Афанасия и криницу, сохранявшуюся еще во времена правления Оттона.
Площадь Псири уже давно переименована в Площадь Героев (Платиа Ироон), в честь героев Революции 1821 года, а также потому, что от нее лучами расходятся улицы с «героическими» именами, например, генерала Караискакиса и адмирала Мьяулиса.
Старожилы Псири утверждают, что имен двух героев вовсе недостаточно, чтобы целая площадь изменила свое название: ведь к ней ведут еще шесть улиц, две из которых названы по именам античных драматургов – Эсхила и Аристофана, а две другие – «святыми» именами – Святых Бессеребренников (Агион Анаргирон) и Святого Димитрия (Агиу Димитриу)!
Согласно их версии, название площади было дано вовсе не героическое, а ироническое, так как в 70-ых годах 19 столетия она превратилась в самый настоящий разбойничий притон, где орудовали «герои» уголовного мира.
На площади Псири хозяйничали, так называемые, «куцавакисы», вооруженные ножами бандиты, получившие свое прозвище по имени сержанта короля Оттона Димитриса Куцавакиса, «бретера и дуэлянта», чью манеру одеваться и походку быстро переняли представители афинского «андерграунда».
«Куцавакисов» разогнал в 1893 году управляющий Афинской полицией Димитрис Байрактарис, причем, не просто разогнал, а унизил настолько, что им и носа казать из своих берлог расхотелось!
Димитриса Байрактариса назначил главой столичной полиции сам Харилаос Трикупис, угадав в толстошеем, с налитыми решительностью выцветшими глазами шестидесятилетнем вояке способного исполнителя закона. Получив высокий чин, Байрактарис поклялся очистить Афины от уголовщины, что ему удалось в кратчайший срок: всего лишь за месяц! (Пусть на его опыте поучится вновь избранный ответственный за порядок в столице – Христос Маркояннакис!)
Во главе своих мужчин, Байрактарис врывался в кофейни и злачные места Псири и площади Клафтмонос, хватал очередного «куцавакиса», и здоровенные полицейские бугаи публично обривали его наголо, отрезали свешивающийся левый рукав пиджака (который использовался в качестве «щита» при ножевой атаке), а также узкий и длинный «нос» башмаков. Кроме того, с правого рукава пиджака полицейские срывали траурную повязку, которую каждый уважающий себя «куцавакис» носил в память о погибшем в поножовщине товарища. Кроме того, полицейские срывали с «куцавакисов» пояса, и символ их мужской чести – нож – со звоном шлепался на пол, после чего Байрактарис самолично сдавал оружие на металлолом.
Кстати, во время Олимпийских игр 1896 года Байрактарис решил вовсе не обычным образом нейтрализовать заезжих мошенников и хулиганов, съехавшихся в Афины со всех концов света на самый главный праздник столетия. Сыграв на патриотизме и честолюбии своих бывших врагов, «куцавакисов», он поставил их себе на неофициальную службу. С «залетными» бандитами расправились бандиты «местные», выпущенные с этой целью из тюрем, и, таким образом, во время Олимпиады не произошло ни одной кражи!
Кстати, именно легендарный Димитрис Байрактарис является предком не менее легендарного (уже в наши времена) Спироса Байрактариса, хозяина таверны в Монастираки, которую особенно уважает премьер-министр Костас Караманлис.
Злые оппозиционные языки судачат о том, что самые серьезные правительственные решения принимаются главой государства именно там, за стаканчиком вина и доброй порцией шашлыка!
Во времена, когда Греция была еще зависима от османского султана, в 1809 году в доме вице-консула Англии Прокопия Макриса по улице Святой Феклы, которая тогда называлась улицей Агиас, жил молодой лорд Байрон.
Двухэтажного домика больше нет. В 1974 году исторический особняк снесли, чтобы построить на его месте очередное современное архитектурное «чудовище». Но жители квартала – и те, чьи предки издавна жили в Псири, и те, что поселились или начали работать в Псири недавно, но прикипели к нему всей душой – помнят о романтической истории любви, разыгравшийся на улице Святой Феклы.
Остановившись в Афинах транзитом перед трудным переездом в Смирну в Малую Азию, Байрон безумно влюбился в одну из трех дочерей Макриса, в 12-летнюю Терезу Макри, которой он и посвятил написанную им в 1810 году поэму «Афинская Дева». Наверное, правильнее было бы перевести «Афинская Кора», так как, увидев Терезу, пораженный в самое сердце стрелой Амура, поэт воскликнул, обращаясь к своему товарищу по путешествию: «Смотрите-ка! Ожили Кариатиды Эрехтейона!»
И правда, юная Тереза удивительно походила на мраморные Девы, веками сторожащие священный акропольский храм Эрехтейон.
Как известно, приличных домов в османских Афинах было мало. О гостиницах, где могли бы остановиться европейские аристократы, и говорить нечего. Вместительный дом вице-консула Макриса, по сути, целых два дома, сообщающихся между собой узким помещением, исполнял роль отеля для заезжих иностранцев, и Байрон вместе со своим другом Робертом остановился в Псири.
Роберт, видя, что Байрон, потерявший голову от прелестей маленькой хозяйк дома, больше не помышлял о продолжении путешествия, стал торопить его, но Байрон не только не желал прислушаться к голосу разума, но, более того, принял решение жениться на Терезе!
Тереза, несмотря на свой юный возраст, внимательно выслушала Байрона: красота молодого поэта также заставляла ее сердце бешено колотиться. Однако, с рассудительностью настоящей леди она посоветовала ему продолжить задуманное путешествие.
Точно жена уходящего на войну королевича из русской сказки, Тереза напутствовала Байрона: «Если будешь помнить обо мне, то вернешься, если забудешь, то останешься навеки в чужой стороне.»
Полный чистой, прекрасной любви к Терезе, Байрон написал свою замечательную поэму «Афинская Дева», в которой заклинанием повторялась написанная латинскими буквами строка-рефрен «Зоэ, сас агапо», «Зои, я вас люблю».
«Сладостная дочь Афин,
в час расставания,
отдай, о, отдай же мне назад мое сердце,
покинувшее грудь,
или же забери себе то, что осталось.
Прежде, чем я оставлю тебя, выслушай же мою клятву:
«Зои, сас агапо»
.
Предание гласит, что Тереза, сдержав свою страсть, отказала Байрону: «Поэт должен жить свободным», - якобы сказала она ему.
В 1829 году, пять лет спустя после смерти Байрона, красавица Тереза Макри вышла замуж за известного филэллина Джейкоба Блэйка, консула Британии. Причем, вышла замуж в Мессолонги, городе, где умер Байрон, и уехала с мужем в Англию.
Сама Тереза покинула сей бренный мир в 1876 году, 86-ти лет от роду, перечитывая перед кончиной сложенную в ее честь поэму и вспоминая двухэтажный отцовский особняк недалеко от площади Псири.
Бедные таверны Псири, еще не отреставрированные под «Cotton club», долго хранили тень другого своего великого посетителя, писателя-классика Александроса Эммнуила, известного под псевдонимом Пападиамандис, которого родина запоздало назвала «Святым греческой литературы», а современники величали «Отшельником Псири».
В Псири Пападиамандис прожил много лет, мучимый, как и многие его современники, русские писатели, чахоткой и неизбывной нуждой, избегая компании свих более благополучных коллег.
В 1822 году квартал Псири насчитывал 997 жителей, в 1824 население увеличилось до 1801 человека, то есть составляло 9-ую часть от населения города, если учесть, что в Афинах того времени проживало 9.640 человек.
От разрушительного пожара 1827 года, спалившего Афины, спаслась лишь церковь Святых Бессеребренников (Агион Анаргирон) на одноименной площади, трех же миниатюрных церквей – Святой Параскевы, Святой Феклы и Святой Элеусы более не существует, а алтарь последней любопытный взгляд исследователя может обнаружить в подвале Старого здания Уголовного суда.

За двадцать пять лет, прошедших с незабываемого момента «моей глупости», когда я отказалась от, пусть виртуального, соседства с великими «коллегами» - Байроном и Пападиамандисом – квартал Псири изменился до неузнаваемости.
Униженный, заброшенный квартал с проваленными крышами домов, исписанными лозунгами малых партий и движений стенами и проросшими плющом выломанными дверями, точно гадкий утенок в лебедя, превратился в фешенебельную индустрию развлечений, в некий единый художественный салон, где назначают свидание художники, актеры, музыканты.
В многочисленных ресторанчиках и барах веселится золотая молодежь, никакого отношения не имеющая к тем юным сорви-головам, которые некогда писали лозунги на развалинах Псири.
Сначала в Псири открылись уютные театры, затем – бары, и, наконец, шикарные закусочные: иные времена, иные нравы, иные «герои» на исторической площади Героев.
Однако, есть у Псири время и для простого люда. Это происходит в Страстную Субботу, когда на площади Героев и прилегающих к ней «героических» улицах раскладывают свои товары специально к Пасхе прибывшие в Псири животноводы и сыровары с острова Наксоса.
Висящие на крюках пасхальные агнцы, желтые круги сыров, густой, как украинская сметана йогурт в пузатых деревянных бочонках.
Именно в эту единственную в году предпасхальную субботу квартал Псири вспоминает свою молодость.
Свое славное прошлое. Когда герои были воистину героями, красавицы – неподдельными, а поэты – великими.


Add comment


Security code
Refresh