JA Teline V - шаблон joomla Форекс

БЫТЬ, А НЕ КАЗАТЬСЯ

ИНТЕРВЬЮ greekorbis

Евгения Евстафиу

ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ ОЛЬГА КУЛИКОВСКАЯ РОМАНОВА ПОСЕТИЛА В 2006 ГОДУ АФИНЫ И РАССКАЗАЛА О ЦАРСКОЙ СЕМЬЕ И О СВОЕЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В РОССИИ

В моем архиве есть материалы, которые были написаны давно, как тот, который я предлагаю ниже вашему вниманию, но тем не менее, не потеряли своего интереса. В сентябре нынешнего года Великой княгигне Ольге Николаевне Куликовской-Романовой исполнилось 87 лет, но она по-прежнему активно занимается общественной деятельностью, являясь тем голосом далекой русской диаспоры, который со временем становится только звонче, а не растворяется в чужом языке и культуре...

 

Ольга Николаевна Куликовская-Романова (урожденная Пупынина) – вдова Великого князя Тихона Николаевича Куликовского-Романова, сына Великой Княгини Ольги Александровны, которая являлась родной сестрой последнего русского императора Николая Второго и дочерью императора Александра Третьего. Если пойти еще дальше, то выясняется, что по мужу Ольга Николаевна является непосредственной родственницей греческой королевы Ольги, а также связана родственными узами практически со всеми королевскими домами Европы.
Если бы интерес к Великой Княгине российского императорского дома ограничивался только ее высоким саном, историей потомков царской семьи и их дальнейшей судьбой, то, наверное, беседа с невесткой сестры последнего Российского императора и вдовой императорского племянника потекла бы по совсем иному руслу.
Но все дело в том, что Ольга Николаевна Куликовская-Романова вот уже как 15 лет ДЕЙСТВИЕМ подтверждает свою любовь к России и свою боль за нее. Великая Княгиня является председателем Благотворительного Фонда имени Ея Императорского Высочества, Великой Княгини Ольги Александровны, который она сама же организовала и которым руководит не из своего удобного кабинета в Канаде, а непосредственно из России, лично следя за работой Фонда, водя автомобиль по лабиринту московских улиц и лично контактируя с самыми разными лицами, причастными к деятельности Фонда- от шоферов и грузчиков до правительственных функционеров и благодарных получателей ее помощи.
Обратившись к биографии Великой Княгини Куликовской-Романовой, я с превеликим изумлением узнала, что 20 сентября ей исполнилось 80 лет! Возраст, в котором только по-настоящему ВЕЛИКИЕ люди – а тем более, женщины – остаются молодо деятельными, юношески самозабвенными и воодушевленными. А когда я услышала, что в 1983 году она пережила тяжелейший инфаркт, то мое искреннее восхищение ею достигло апогея. Восхищение не императорской невесткой, не обладательницей высокого сана, а неутомимой, активной женщиной, которой не страшен ни черт, ни дьявол.  Которая бесстрашно окунулась в мутную водицу российской повседневности в неустойчивые 90-ые годы, и которая выиграла битву и против бюрократии, и против корысти, и против опасной действительности переходного периода.
Под портретом Ея Императорского Высочества Великой Княгини Ольги Александровны начертан девиз Фонда – «Быть, а не казаться». Оказалось, что эти слова всю жизнь являлись девизом сестры Николая Второго. Эти же слова стали девизом и семьи ее сына – Тихона Николаевича Куликовского-Романова, эти же слова стали девизом Фонда, который полтора десятка лет облегчает жизнь простым россиянам, которые, как и все простые граждане планеты, становятся, обыкновенно, жертвами любых переломов, перестроек, революций.

- Ольга Николаевна, Ваше имя знакомо многим интересующимся жизнью России читателям, о Вашем Фонде написано много статей, я же попросила бы Вас рассказать о цели визита в Грецию. Впервые ли Вы здесь?
- Откровенно говоря, этот визит случился у меня очень спонтанно. Я собиралась приехать в июле. Но пришлось изменить свои планы, так как все внимание сосредоточилось на перезахоронении Императрицы Марии Федоровны, пошло крутиться, как говорят, колесо, мы поехали в Копенгаген, затем в Санкт-Петербург. Кроме того, из Канады приехала моя дочь, мне захотелось вырваться хоть на недельку, чтобы побыть вместе с ней. Она потом уедет обратно в Канаду, а я вернусь в Москву, и буду готовиться к выставке акварельных работ Великой Княгини Ольги Александровны, матери Тихона, которая будет проводиться в Сибири, в Тюмени.
Кроме того, в Греции у меня множество знакомых, которых я хотела непременно навестить. Это, в первую очередь, Ксенофонт Ламбракис, мой хороший друг, у меня есть здесь и подруга гречанка, очень пожилая дама ей уже за 90 лет, с которой мы вместе работали в Канаде переводчицами (Великая Княгиня свободно владеет семью языками!), мы тепло относились друг у другу, обе православные. Мы и до сих пор перезваниваемся, она поздравляет меня на День Ангела 11 июля, то, что мы фактически празднуем 24-ого числа.
Еще мне хотелось осмотреться в Греции и определить для себя, стоит ли и нужно ли устроить здесь выставку работ Ольги Александровны.


- Вы пришли к какому-нибудь выводу?
- Безусловно, я считаю, что для выставки здесь имеется очень благоприятная почва, художественная выставка значительна уже тем, что она «говорит» на всех языках мира. Потом, здесь мы имеем игру имен: греческая королева Ольга, Великая Княгиня Ольга Константиновна и племянница Александра Второго, которая, кстати, была крестной матерью моей свекрови, тоже Ольги. Опять же интересно, последняя из российской ветви семьи греческой королевы Ольги, Княжна Вера, дочь Константина Константиновича, наша близкая подруга и родственница моего мужа, скончалась совсем недавно, в 2002 году. Она жила в Америке.
Так вот, эта связь, безусловно, очень интересна, у меня даже есть несколько писем королевы Ольги, и я постараюсь подготовить их к выставке тоже. Никогда ранее я не выставляла семейную переписку, а только художественную часть наследства. Но за прошедшие годы нам удалось приобрести из архивов записки Александра Третьего, деда Тихона Николаевича, где он 1-ого июня записал в своем дневнике: «Сегодня счастливый день, у нас родилась Ольга». Есть также записки Николая, брата моей свекрови, где он пишет: «Сегодня утром встали рано, выпил стакан молока и мы пошли повидать mama, а у нее родилась Ольга.»


- С московской выставкой работ Великой Княгини Ольги Александровны и Вашей свекрови, я познакомилась, к сожалению, только в Интернете. Это действительно замечательные акварели
- Многие акварели совсем маленькие, величиной в лист бумаги.


- Насколько я поняла, она предпочитала рисовать цветы.
- Вы знаете, в характере этого человека не было злобы. Это было удивительно открытая женщина, всегда веселая, остроумная. Не то, чтобы она все принимала легко, напротив: Ольга Александровна пережила очень много, об этом она пишет в письмах своей подруге. Я, можно сказать, получила настоящий клад - эту переписку.


- Эти письма вашей свекрови были когда-либо опубликованы?
- Нет, никогда. Видите ли, в них слишком много интимного. Это были письма Ольги Александровне к ее подруге по России, к Александре Искре. Письма эти оставались в Дании, и я их получила уже оттуда.
Знаете, я всегда поднимала монетки, которые находила на улице. Мне, правда, было стыдно это делать, но, после того, как я прочла в дневнике Ольги Александровны: «Сегодня пошла погулять и подобрала две монетки на счастье, потом  продала две картины», потом в другом письме: «Сегодня опять нашла монетку, интересно, сколько картин продам?», мне уже больше стыдно не было. Ольга Александровна это воспринимала, как счастливый знак и не стеснялась подобрать монетки. Кроме того, я давно знакома с Яннисом Янворисом . Он, как вы знаете, опубликовал в 60-ых годах книгу о Великой Княгине Ольге Александровне. Этот греческий журналист ранее жил и учился в Канаде. Он задумал тогда устроить в Канаде выставку византийских икон и крестов, каким-то образом он узнал, что у Ольги Александровны есть много икон, и познакомился с нею. Янворис вошел в доверие к Ольге Александровне, часто приезжал к ней, настаивал, чтобы она ему рассказывала, и написал свою книгу.
Тихон Николаевич не слишком радовался этому знакомству, так как считал, что своими рассказами мать бередит себе раны. Ольга Александровна, действительно. скончалась почти после этого: ведь, вспоминая, она заново переживала все события, и муж считал, что она только ускорила свою смерть. Потом, хоть и православный, но молодой грек не мог понять тех чувств, которые она испытывала и пыталась ему передать. Он их передал в своей книге несколько топорно.
Тем не менее, эта книга об Ольге Александровне до последнего времени была единственной, недавно ее переиздали. Яннис Янворис передал мне права на свою книгу, и это явилось еще одной целью моего визита в Грецию.
Кроме всего прочего мне хотелось вообще вырваться в теплые края, напитаться солнцем: ведь летом я так и не успела отдохнуть.


- Лето вы провели в Москве?
- Я прилетела в Москву на открытие выставки в Храме Христа Спасителя, потом мы отправились в Тюмень.


- Есть один момент, о котором мне хотелось бы Вас расспросить особенно подробно. О самом первом молебне, который Вы отслужили в Екатеринбурге по расстрелянной царской семье.
- Это было в 1992 году, через год после того, как я вообще впервые в жизни побывала в России. В первый раз я оставалась всего неделю и, конечно, ничего не могла успеть.
Мы собрали группу из Москвы, шесть священников, братчики, короче, целый табор. Поехали на Покров поездом в Екатеринбург.


- Освещалось ли это событие в российской прессе того времени?
- Нет, сначала не освещалось, потому, что я не хотела никому в Москве заранее говорить об этом. Потом - да, писали. Во-первых, потому, что с нами произошла масса интересных событий. Мы отслужили в Храме службу, потом – Крестный ход, который должен был дойти до печально знаменитого Ипатьевского дома, в подвале которого была расстреляна царская семья, располагавшегося прямо напротив. И здесь вот что случилось. Мы вышли из Храма, а напротив него – широкая дорога с сильным движением. Сразу перейти на противоположную сторону не было никакой возможности, необходимо было сделать целый круг. И вот идем мы Крестным ходом – владыка впереди, его сопровождают уральские казаки, а я иду и думаю: «Как же мы перейдем?» И тут – не успел подойти трамвай, как вдруг – короткое замыкание, и все движение останавливается. Мы все спокойно переходим, доходим до креста, который стоит на месте Ипатьевского дома, и тут трамвай снова обретает способность двигаться и продолжает свой путь. Я аж раскрыла рот: вот тебе и первое чудо!


- Ипатьевского дома больше не существует. Что же стоит на его месте?
- Это ужасное место. На территории его стоит крест, на самом участке- мусор, камни, все, что угодно.


- Кто же установил этот крест?
- Сначала крест был деревянным, его установили где-то в 80-ых годах. Кстати, один из наших московских друзей однажды даже прислал нам в Канаду комок земли с участка, где стоял Ипатьевский дом. Там же был когда-то и подземный переход, но его использовали под склад. Так вот, этот самый деревянный крест постоянно ломали. Тогда появился человек по фамилии Гомзиков, имени, к сожалению, не помню, он потом спился. Он играл на улицах на гитаре, пел и собирал деньги. И именно он-то и воздвиг железный крест. И, благодаря ему на месте Ипатьевского дома стоит крест. После этого там стали строить бревенчатые часовенки. Их построили три: в одной жил сторож. Его однажды чуть не сожгли, когда подпалили часовни, он выскочил чудом. Есть еще злые люди.


- Может быть, чем хуже живут человек, тем он злее?
- Нет, я так не думаю. Я думаю, что есть люди со злым характером, которые получают удовольствие от причинения зла. Но все дело в том, что люди сейчас не голодные. Поэтому, это уже вопрос менталитета.
Так вот, после молебна у нас была трапеза с владыкой. И после трапезы, владыка нам дал автомобили, уральцы привели свой автобус для того, чтобы мы смогли доехать до Ганиной ямы. В то время дороги как таковой не существовало, и можно было доехать только до определенного пункта, ведь это совершенно дикие места! А потом два километра надо было идти по лесу. Снег по колено, идем с Крестным ходом, священники – в полном облачении. Мы шли служить молебен у Ганиной ямы. Было три часа, метель, солнце исчезло. И что интересно, когда мы стали на колени, мне показалось, что в лесу я различила чей-то силуэт. Видимо, взыграла фантазия. Я подняла кверху глаза и, вы знаете, замерла в изумлении: облака как бы раздвинулись, и показался кружок голубого неба, откуда шли солнечные лучи. Незабываемая картина, такая эмоциональная, что я даже разревелась
Вообще в тот приезд я очень много разговаривала с людьми. На Россию кинулись тогда все кому не лень- и адвентисты седьмого дня, и разные другие секты и ереси. Я раздавала всем иконки, книжки, молитвенники, и меня люди очень тепло принимали.


- Ольга Николаевна, расскажите о вашем Фонде и программе помощи России. О своей связи с родиной, которую вы увидели впервые лишь в 65 лет. Вы ведь и родились за пределами России, в Югославии?
- Фонд сконцентрировал свою работу только на России, потому что в тот момент именно Россия нуждалась в нашей помощи. Это было в 1991 году. Как вообще эта идея родилась? У нас никогда не прерывалась обширная переписка с Россией, и однажды я спросила Тихона Николаевича: «А почему нам не сделать что-то для России?» Вскоре у меня состоялся разговор с одним канадцем, который чтил память Ольги Александровны, и, приезжая в Торонто, всегда посещал на кладбище ее могилу. После очередной литургии в память о моей свекрови, он спросил меня: «Собираетесь ли вы сделать что-то в память о ней?» Я ответила, сама не отдавая себе отчета: «Да, да, конечно». Потом, по дороге домой, Тихон спрашивает: «И что же ты думаешь сделать?» Слово было дано, и мы стали думать. Вскоре родилось решение о создании Фонда.
Мы начали ездить по архивам, библиотекам, чтобы придумать для Фонда название. Затем начали собирать даже не средства, а нужные России вещи. Как, скажем, специальные больничные кровати. Я села обзванивать компании-производителей. Позвонила даже в Красный Крест в Оттаву, чтобы узнать, каким образом работают они. В то время они посылали одеяла в Эфиопию. Мне ответили, что они дают каждому эфиопу по пять долларов, и он уже сам ищет себе одеяло. Я тут же решила для себя, что мы будем работать по-другому. И мы действительно заработали по-другому. И работаем до сих пор.

«За годы своей работы Благотворительный Фонд имени Ея Императорского высочества Ольги Александровны отправил в Россию 29 сорокафунтовых морских контейнеров общим весом свыше 620 тонн и общей стоимостью содержимого свыше 3 миллионов долларов. Перечислим самое главное: 42,5 тонны муки, 24 тонны сахара, 400 больничных функциональных кроватей с матрацами и столиками, 6 тонн физиологического раствора (интровенозной жидкости), лекарства на 600 тысяч долларов, сердечных и почечных катетеров на сумму 778 тысяч долларов, 76 инвалидных колясок, 3 мини-автобуса для перевозки инвалидов-колясочников, 4 операционных стола. . . »
Этот список продолжался еще на нескольких страницах, но и даже и этого малого фрагмента из огромного списка достаточно для того, чтобы понять, какую гигантскую работу провернул Фонд за 15 нелегких лет деятельности в России
.

- Ольга Николаевна, Вы ведете жесткие переговоры со своими возможными спонсорами и поставщиками?
- Да что Вы! Я скорее клянчу! Для других – мне легко выклянчивать, а вот для себя не могу. Но с самого начала все складывалось настолько удачно, что у меня даже начиналось головокружение от успеха. Потом – бах, мы откатывались назад, надо было многое начинать с начала. Я часами сидела на телефоне и обзванивала всех, которые, как я считала, могли нам помочь, ходила на интервью, чтобы рассказать о том, что мы делаем, и выиграть хоть что-то для Фонда.
- А как идет работа сейчас? Все получается с той же легкостью, как и прежде?
- Нет. Сейчас мы работаем по совсем другой схеме. Потому что ничего  привозить  извне уже невыгодно, ни продукты, ни оборудование. Сейчас все можно купить в России и гораздо дешевле. Знаете, помнится, когда я в самом начале посылала в Россию чай, сахар, печенье, то обязательно одну коробку паковала для себя, чтобы мне тоже было, чем питаться.
Сегодня мы ничего больше не покупаем за границей, так как пересылка очень дорогая. Да потом, что привозить? В России сейчас есть оборудование лучше, чем в Канаде! Все есть, были бы деньги. Сейчас у меня есть школы, которым я помогаю. . .


- Московские?
- И московские, и не московские. В настоящее время я помогаю одной школе в Петербурге, где воспитываются дети-инвалиды. У некоторых – церебральный паралич, у некоторых - ишемия. А в Москве у нас в Подольске есть православная  школа, которой мы помогаем продуктами, консервами, кашами, крупами. Помогаем с ремонтом. Помогаем конкретно.
В другой школе, после того, как я получила звание академика от Академии Художеств. . .
- Российской Академии Художеств?
- Да, да. Но не за мои заслуги, конечно, а за работы Ольги Александровны. Так вот, после этого знаменательного события в школе открылась художественная студия.


-  Так все-таки, Ольга Николаевна, выставка работ Ольги Александровны приедет в Грецию?
- Приедет, если мы найдем русского спонсора. Ведь только перевозка картин будет очень дорого стоить.
- Вы с кем-нибудь уже вели переговоры на эту тему здесь, в Греции? Ведь греков не может не интересовать материал, связанный непосредственно с их историей, с историей греческого королевского дома?
- Сегодня у меня назначена встреча в афинском муниципалитете, а до этого я встречалась с российским послом, с Андреем Вдовиным. Вчера уже мы встретились с ним и с его женой, как старые знакомые, очень милые и теплые люди. У нас возникло много идей, с которыми мы поделились. Посла очень интересовала история казаков, которые после революции оказались на Лемносе. А ведь на Лемносе были и мои родители! И у меня есть черные с белым кресты с надписями Галиполи и Лемнос.  Я в свое время очень много писала об этом периоде.


- Под портретом Ольги Александровны, который является как бы эмблемой Фонда, красуется надпись «Быть, а не казаться». Это чей девиз?
- Это ее девиз.


- Это, кстати, и девиз всего Серебряного века: жить, как писать, и писать, как жить.
- Это и мой девиз. Дело в том, что я не хочу никаких титулов, дела сами говорят за себя. Ольга Александровна всегда следовала этому девизу, стараюсь следовать ему и я. Никаких Великих Княгинь, просто Ольга Николаевна. Кто хочет, пусть высчитывает сам, кто, чей сын.


- Вы встречаетесь с бывшей греческой королевской семьей? С вашими, собственно, родственниками?
- Нет, я бы не сказала. С Константином мы, в общем-то, никаких особых контактов нет. Хотя он и женат на Анне-Марии, сестре датской королевы Маргариты.


- Ольга Николаевна, недавно из Дании в Россию прибыл для перезахоронения прах императрицы Марии Федоровны, матери Николая Второго и Ольги Александровны, вашей свекрови. Само перезахоронение состоялось 28 сентября 2006 года.  Расскажите об этом знаменательном событии.
- Как вы знаете, императрица Мария Федоровна уехала из Новороссийска в 1919 году, на Мальту, в Англии ее не приняли, даже родная сестра не могла ничем ей помочь, так как английский парламент не позволил ей. В этом, кстати, и есть разница между конституционной и неконституционной монархией. В первом случае правит не король, а правящая партия. После этого императрица-мать уехала в Данию, к себе на родину. А Ольга Александровна в это время странствовала по России, они переезжали из одного города в другой. Их отказался принять у себя даже Деникин, потому что присутствие царской дочери только подняло бы дух армии. Вот почему я говорю, что все были предателями. И Деникин в том числе. А теперь с Деникиным все носятся.
На самом перезахоронении я не была, потому что мне там нечего было делать. Я вам вот, что скажу, мне совершенно чужда эта эпидемия перенесения праха. Лучше бы на эти деньги подправили кладбище, где находились захоронения, и переделать контракт еще на 50 или 100 лет. А деньги тратятся на каких-то 50 метров красного ковра! Вчера я сделала заметку послу: ведь императрицу лишили ее императорских почестей., и эти захоронение оказалось пародией, чего я, собственно, и боялась.
Вы знаете, что меня не пригласили на захоронение? Потому что движение было совсем с другой стороны. Я считаю, что это захоронение нужно было для того, чтобы подтвердить те лже-останки царской семьи, которые захоронены в Петропавловской крепости. Захороненные лже-останки не признал и Патриарх, и останки императора хоронил какой-то дьякон! Где же это видано? Это был нонсенс. Тем более, останки царской семьи были не отпеты, их сначала надо было отпевать, а отслужили только лишь панихиду. Так что, понимаете, получилась сплошная пародия. Стыд и срам. Они все поплатятся за это, так или иначе. Некоторые уже поплатились.
Дальше. Они думали, что сразу же пойдет паломничество к этим останкам со всего мира. Но ничего не получилось. Никто не признал их подлинность. Господин Аракчеев, комендант крепости, решил вот, что сделать: царские останки у нас есть, давайте будем тащить теперь и императрицу.
Я сказала вчера послу: ведь императрицу лишили ее императорских регалий. Мои слова подтвердились: я знала, что с императрицей выйдет такая же пародия, как и с царской семьей. По протоколу, она должна была быть покрыта государственным штандартом, а не морским штандартом.


- Может быть, главный организатор просто были не в курсе всей протокольной процедуры?
- Так он же считается генералмейстером страны! Если он не знает, то пусть узнает!


- Кстати, насколько случайно имя коменданта Петропавловской крепости – Аракчеев?
- Это не его имя, он его себе присвоил. Если бы он действительно был из Аракчеевых, то было бы совсем другое дело. Так вот они покрыли ее этим морским штандартом, который по протоколу предназначался для императорской особы, которая присутствует на корабле. А Мария Федоровна была коронованной царицей, значит, штандарт должен был быть государственным, со скипетром и державой. Если же такого штандарта не имеется в наличии, то гроб накрывается мантией, в которой ее хоронили. А они, вероятно, понаделали себе из мантии шубок! Потом, во время банкета все кинулись к столам еще до того, как Патриарх Алексий дал свое благословение. Как будто голодные!
Входит Святейший Патриарх, входит Матвиенко, входит Соколов. Входит владыка Марк зарубежной церкви, и еще важные гости. И я вижу, как у Патриарха округляются глаза, потому что за столом сидят все, кто угодно. И всего три свободных места.
Мне было настолько неприятно, что, когда меня спросили о моих впечатлениях, я ответила: «Было ниже всякой критики!» Понимаете, кронпринц встал и ушел через десять минут, за ним ушли и все остальные. В Дании все было организовано на высшем уровне. Ведь ее прах перевозили из Дании, и этому сопутствовала целая церемония, как, скажем, церемония доставания из большого саркофага.
Вообще, вокруг этого было столько мифов! То Мария Федоровна мечтала, чтобы ее захоронили в России, то, что она кому-то говорила об этом. Короче, вранья было, хоть отбавляй! Но многие уже поплатились за него: Аракчеева, например, убрали на следующий день с его поста. Самое замечательное, что во время отпевания в Петропавловском соборе, советник министра иностранных дел Дании свалился в могилу!


- Его не закопали по ошибке?
- Ну, я вам скажу, грохот от его падения был страшный! Я считаю, что это тоже было знамением.


- А вообще, Романовых осталось на свете много?
- На перезахоронение собралось человек сорок пять-сорок восемь. Некоторые, как князь Николай, например, заявил Матвиенко, что он приехал праздновать свой день рождения. 20 сентября был мой день рождения, круглая дата, и я на кухне стояла и делала бутерброды, чтобы принять русскую делегацию – владыку Александра и его свиту. Так я провела свой юбилей. Вечером, когда все закончилось, я открыла бутылку шампанского и заказала пиццу, таким был мой праздник. В отличие от князя Николая.


- А каково в России, на Ваш взгляд, отношение к монархии? Ведь то и дело раздаются возгласы об ее реставрации.
- Понимаете, реставрация монархии – это дело еще очень в кавычках. Потому что, все зависит от того, кто как себе монархию представляет. Если думают, что с приходом монархии колбаса станет стоить три рубля, и квартиры подешевеют, то это, конечно, будет разочарование. Для монархии народ должен созреть, как и для демократии. Мы доказали, что мы не готовы к демократии, так как по нашим понятиям, демократия означает «я делаю, что хочу», даже по морде бью того, кого хочу. Так и монархия – это есть состояние духа, это сознание уважения другого и подчинения ему. Не то, чтобы быть рабом, пресмыкающимся, а чтобы иметь столько мужества, силы и разума, чтобы  воздвигать другого, а не себя. Ведь, воздвигая другого, вы воздвигаетесь сами. Тут нужна именно зрелость, но я боюсь, что мы в России еще слишком далеки от этого.


-Вы рассказывали, что водите в Москве машину? Не страшно?
-Нет, единственно, чего я боюсь, так это чтобы, когда я еду по встречной полосе, меня кто-нибудь не стукнул сзади! А вообще-то я уже 52 года за рулем – я и в Торонто правлю, и в Сан-Франциско.
- Вы вообще бесстрашная женщина?
- Ну почему, бывают моменты, когда немного трясутся колени, но я стараюсь этого не показывать.


- Вы пережили столько иммиграций. . .
-Столько скитаний. Я против этого слова, но иногда иначе и не выразишься.
Я родилась в Югославии, потом в Германии были для меня самые тяжелые годы, с 1941 по 1947. Затем два года я прожила в Австрии и в Баварии. Оттуда мы уехали в Южную Америку, в Венесуэлу. Там родилась моя дочь.


- А со своим вторым мужем, с Тихоном Николаевичем, Вы где познакомились?
-С Тихоном Николаевичем я познакомилась уже в Канаде. Мы очень долго дружили семьями, затем умирает мой супруг и через четыре-пять месяцев умирает и его жена.


- Тоже судьба! Видите, какую роль Вам довелось сыграть на этом отрезке жизни Тихона Николаевича!
- Действительно, судьба. Знаете, я не собиралась вторично выходить замуж. Но Господь дал мне Тихона, как, впрочем, он дал мне и очень тяжелую жизнь.


- Собственно говоря, вы ведь исполняли его миссию. . . Его семьи. А вообще в Канаде много русских? Я имею в виду «старых» русских?
- Уже сейчас многие отходят в мир иной. Господь дает только некоторым чудным (ударение на втором слоге!) людям такую долгую жизнь и силы носиться по миру, как я еще ношусь. По крайней мере, я надеюсь еще на двадцать пять лет минимум. Я попросила Бога дать мне сто двадцать пять лет жизни с правом на продолжение. Так что посмотрим. Планы есть очень большие, и на будущее.


- Насколько мне известно, до сих пор все задуманные вами планы выполнялись.
- С Божьей помощью. Знаете, Богородица мне в детстве снилась. Движением правой руки она мне куда-то указывала. Мне было 10 лет. На фоне черно-синего неба появился крест и около него - Богородица. В левой руке она держала младенца, а правой – куда-то указывала. И эта картина мне сопутствовала всегда. Как только я хочу остановиться и уйти на покой, я вновь вижу тот же сон, и продолжаю работать.


- Как Вам кажется, русские люди изменились? Их генотип, характер мышления?
- В общем, да.


- Вы в них разочаровались?
- Как вам сказать. Образование сейчас, безусловно, есть. Но нет культуры. Что интересно: мы, то есть, в большей мере мои родители, были лишены родины, не по нашему желанию. И есть огромная разница между теми эмигрантами, выходцами из России, и эмигрантами нынешними. Нынешние не стараются содержать свою русскость, посылают по субботам своих детей в русские школы, чтобы избавиться от них, так как обыкновенные школы по субботам не работают. В русской школе нечего учить – только Закон Божий, русский язык и русскую историю. Все они уже стали канадцами, американцами, стараются обтрясти от себя все русское. У нас же была безумная любовь и тяга к России.

Разговор с Ольгой Николаевной длился более трех часов. По большому счету, интервью с ней должно было быть напечатано в журнале – столько интересных вопросов было в нем затронуто, столько интереснейшей информации я от нее получила. Русский язык у Ольги Николаевны – безупречный, хотя она родилась в Югославии, а затем переезжала из страны в страну, из города в город.
Кроме всех остальных достоинств, у нее есть одно, которому любому эмигранту надо бы поучиться – искренняя любовь к родине и гордость за нее и свое происхождение. Не аристократическое происхождение, а именно русское, ибо достоинством, честью и мужеством обладают не только аристократы и «бывшие», как считают некоторые, а те, кто культивирует в себе и своих детях эти качества.

Add comment


Security code
Refresh