JA Teline V - шаблон joomla Форекс
07
Sat, Sep

ЖЕНЩИНА ИЗ НЕЖНЕЙШЕГО БАРХАТА

ИЗ ИСТОРИИ ГРЕЦИИ

ЕВГЕНИЯ ЕВСТАФИУ

История «за кадром» официальной истории

софия_трикупи«Женщиной из чистого бархата» назвали Софию Трикупи сначала знаменитый английский поэт Альфред Теннисон, познакомившийся с ней в Лондоне, в салоне Вики, дочери королевы Виктории и матери будущего немецкого Кайзера. Через некоторое время эту же фразу повторил политик и будущий премьер-министр Греции Тодорос Дилияннис, также близко сошедшийся с Софией Трикупи в Англии.

Еще несколько лет спустя ее произнесет и греческий король Георгий Первый, увидевший сестру своего славного политика Харилаоса Трикуписа в салоне ее дома. Может быть, мужчин наводил на ассоциацию любимый Софией бархат, особенно пурпурного цвета, платья из которого ей были так к лицу. Возможно, сходство с «чистейшим бархатом» возникало при взгляде на персиковую, действительно бархатную кожу лица Софии Трикупи, на ее большие, мягкие темные глаза с поволокой, в который – увы и ах! – всегда можно было причитать ее мысли. Даже самые затаенные. В ХХ веке «женщиной из чистого бархата» назовет Софию Трикупи писатель Фредди Германос, на книге которого мы и построим свой рассказ об этой женщине.

Но, тем не менее, фотографироваться София Трикупи никогда не любила, и пусть бы ее и пытались убедить, что она – писаная красавица. Фотографий Софии практически не сохранились: она бежала от фотографической вспышки, как черт от ладана.

Родилась София Трикупи в Лондоне, в 1838 году, где ее отец, знаменитый герой Революции 1821 года Спиридон Трикупис, был послом, и где большую часть времени жила ее небольшая семья – отец, мать Екатерина Маврокордату и на шесть лет старше Софии брат Харилаос.
Выросла София, буквальным образом, на коленях у королевы Виктории, да, да, той самой заносчивой Виктории, которая на дух не выносила иностранцев. А вот семье греческого посла Спиридона Трикуписа она не только покровительствовала, но и то и дело приглашала его маленькую дочь играть со своими детьми в Букингемском дворце. По крайней мере, дважды в неделю ее приводили к старшей дочери Виктории, Вики, которая была на два года младше Софии и во всем ее слушалась.
Послы крупных иностранных держав зачастую ворчали: как могло случиться, что дети посла захолустной Греции запросто входят в накрепко запертые для всех остальных ворота Букингема! Но у Виктории был свой резон любить и жаловать семью Трикуписов: никто иной, как посол короля Оттона в Британии  Спиридон Трикупис в 1824 году, в Месолонги, закрыл глаза великому английскому поэту, лорду Байрону. Никто иной, как отец Софии Трикупи произнес над гробом Байрона полную печальной поэзии речь, заставившую всплакнуть саму королеву Викторию, чрезвычайно жесткую и сдержанную даму.
«Этот чудесный эллин, - задумчиво сказала однажды грузная Виктория своему мужу, имея в виду не менее грузного Спиридона Трикуписа. – не просто дипломат, сорт людей, кстати, чрезвычайно раздражающий меня, он - поэт!»
Именно эта фраза распахнула перед Софией врата Букингема, где ей прощалось буквально все, даже самые дерзкие мысли и фразы. В королевском дворце Софии довелось познакомиться с первым канцлером Германии Отто фон Бисмарком, с будущим английским премьером, умнейшим и хитрейшим Бенджамином Дизраэли, и со многими-многими другими. То есть, можно сказать, что сестра Харилаоса Трикуписа жила в обнимку с историей!
София впервые очутилась в Греции, когда ей было всего лишь пять месяцев: король Оттон решил закрыть греческое посольство в Лондоне из-за нехватки средств. (Закрывать посольство Греции в Британии Оттон будет еще несколько раз, так что можно себе представить, какой выглядела маленькая, только-только ставшая независимой страна в глазах западноевропейских гигантов!)
Когда София в очередной раз, уже достаточно взрослой, ступила на греческую землю, она с ужасом воскликнула: «Неужели это Греция?» Еще бы: после роскоши Букингема и строгой красоты Лондона площадь Омония, называемая тогда площадью Оттона, где находился дом Трикуписов, выглядела сущим хлевом, где кареты и люди месили всю зиму жидкую грязь колесами и ногами.

омония_эпохи_оттона

Площадь Омония эпохи короля Оттона

По своему приезду в Афины, София отправилась представиться королеве Амалии. Та, наслушавшись баек о строптивой красавице-дочери Спиридона Трикуписа, решила преподать ей немецкий урок: когда София вошла в покои Амалии, та повернулась к ней спиной. Однако, дочь Трикуписа вовсе не растерялась! Подумаешь, какая-то немка повернулась спиной к ней, которая бывала гостей королевы Виктории чаще, нежели сам Дизраэли! София, увидев прямую и надменную спину греческой королевы, которая, между нами говоря, и была-то старше ее всего на два года, повернула к ней свою спину, такую же прямую и гордую.
София познакомилась с Тодоросом Дилияннисом в 1862 году, незадолго до того, как греки выгнали взашей Оттона с Амалией. Дилияннис прибыл в Лондон в качестве посланника своего высокопоставленного дяди Димитриса Вулгариса, чтобы узнать, кого Великие державы прочат в греческие короли. Именно тогда он, 42-хлетний сердцеед, увидел впервые 24-х летнюю дочь греческого посла.
Говорят, что особым красавцем Тодорос Дилияннис не слыл, да и лысеть начал к тому моменту, как молоденькая София Трикупи открыла ему дверь их посольской квартиры. И все же. . . романтические записи в дневниках той эпохи свидетельствую о том, что Дилияннис умел завоевывать женскую любовь. (По другим свидетельствам, Дилияннис и София познакомились в Гайд-парке, где дочь посла гарцевала на своем скакуне в компании с принцессой Вики).
Как бы там ни было, но София Трикупи и Тодорос Дилияннис полюбили друг друга с первого взгляда. «Ее кожа сияла, точно нежный бархат в лунном свете», - так описал Дилияннис свое первое впечатление от знакомства с Софией.
Никто не может сказать с точностью, что произошло и произошло ли между Софией Трикупи и Тодоросом Дилияннисом в Лондоне. Первым заметил перемену в своей сестре Харилаос Трикупис и предупредил Софию о том, с каким опасным человеком она хочет связаться. «Почему опасным?» -недоуменно спросит брата София. «Потому что он легко меняет свое мнение и много лжет!» Первое лондонское знакомство двух будущих политических врагов предвещало грядущую бурю.

тодорос_дилияннис

Тодорос Дилияннис

В том же 1862 году, на похоронах супруга Виктории, Альберта, в Вестминстерском аббатстве, на глазах тысяч людей, Тодорос Дилияннис будет крепко сжимать руку Софию и шептать ей на ухо, что нынче же вечером попросит ее руки у греческого посла. И это всего лишь через десять дней после их знакомства!
Дилияннис сдержал свое слово и попросил руки Софии и у ее отца, Спиридона Трикуписа, несмотря на то, что их семьи – уроженцы Мориаса (Дилияннисы) и Румели (Трикуписы) – враждовали между собой не меньше, чем Монтекки с Капулетти. Старый политик – а послу исполнилось тогда 74 года – дал свое благословение Дилияннису и дочери, и даже назвал его «сынком»!
Дилияннис вернется в Грецию, чтобы убедить своих родичей принять в лоно семьи дочь их заклятого врага. Но никакого понимания у своих родных он так и не найдет. Более того, в связи с решением Дилиянниса жениться на дочери Трикуписа взбурлил весь Пелопоннес, и, бряцая оружием, избиратели ввозопили: «Не желаем мы, чтобы нашим представителем в Национальном Собрании был зять Трикуписа!»
Так 42-хлетний Тодорос Дилияннис встал перед неразрешимой дилеммой: женщина или Национальное Собрание. Клан Дилиянниса от своего решения не отступит на йоту. Мало того: возлюбленному Софии угрожало уже не только и не просто отстранение от политики, но и проклятие всей семьи. Дилияннис выбрал политику, тем более, что его дядя, Димитрис Вулгарис прочил его в министры.
В апреле София и Харилаос Трикуписы возвращаются в Афины, где узнают, что Тодорос Дилияннис стал министром иностранных дел, и что за него горой стоит весь полуостров Пелопоннес.
Вскоре Дилияннис придет в дом Софии на площади Омония незваным гостем, проведать тяжело больного Спиридона Трикуписа. Лондонские любовники встретятся еще несколько раз, и Тодорос Дилияннис постарается объяснить Софии, что он не забыл ее, не бросил, но что это она, не поняв и не попытавшись выяснить с ним отношений, виновата в разлуке. Но София осталась глуха к его отчаянным попыткам объясниться: всегда замкнутая, всегда погруженная в себя красавица приняла решение посвятить себя и свою жизнь брату.
Греки утверждают, что за каждым добившимся успехов в жизни мужчиной обязательно стоит женщина. Обычно, имеется в виду жена или, в крайнем случае, мать. За спиной крупного политика Харилаоса Трикуписа стояла его сестра, прожившая долгую жизнь в компании с зеленым попугаем из Занзибара, и умершая в 1916 году, в 78 лет совершенно одинокой.
Зеленого попугая Трикуписам подарили, когда они еще жили в доме на площади Омония: этот дом «жив» и по сей день, на углу улицы Афинас, тот самый, на котором красуется надпись «Багион». София устроила в своей квартире настоящий дендрарий, ей присылали самые экзотические растения со всех концов света. Вполне возможно, что она решила переплюнуть королеву Амалию, правда к тому времени уже опальную, с ее Национальным садом.

площадь_омония_багион_слева
Площадь Омония, "Багион" - слева

Так вот, вначале София и Харилаос отказывались взять попугая, не желая отступать от правила не принимать ни от кого никаких подарков, но затем уступили соблазну: уж больно хороша была тараторившая по-басурмански изумрудная птица! Кстати, попугай очень быстро научился болтать по-гречески, и его первой фразой стал лозунг: «Да здравствует Трикупис!» Не больно-то оригинально, но зато с чувством. Именно эту фразу прокричит попугай в день, когда гроб с мертвым Трикуписом будут поднимать в его последнюю квартиру на улице Акадимии.
София не только стала секретаршей, экономкой, подругой и советчицей Трикуписа. Более того: она возглавила трикупиевский «штаб» в непрекращающейся войне с Тодоросом Дилияннисом, с которым ее отныне не связывала любовь, но разделяла ненависть.
Дилияннис также, как мог, ставил ей палки в колеса: будучи влиятельным министром, а затем и премьер-министром, Дилияннис пресекал любую попытку третьих лиц сделать Софию Трикупи главой какого-нибудь попечительного Фонда или же благотворительного общества. Как только возникала такая мысль, Фонду или Обществу «отключали газ», то есть прекращали всякое финансирование.
Он же, будучи премьер-министром, отказался предоставить Софии военный корабль для перевозки тела почившего Харилаоса Трикуписа на родину из Франции: «У Греции нет кораблей, чтобы возить мертвецов!» Он же отказал Софии в пенсии после смерти Трикуписа: единственный из депутатов парламента, Дилияннис выступил против того, чтобы сестре великого политика Греции дали средства к существованию: « А с какой-такой стати Трикупис - великий политик?»- громко спросил он своих коллег.
У Софии Трикупи и после Тодороса Дилиянниса были претенденты на руку и сердце. Одним из потенциальных женихов был знаменитый сатирический писатель Эммануил Роидис, красивый, богатый и чрезвычайно литературно талантливый мужчина с неистощимым запасом юмора. Сердца и благоволения Софии добивался и сам король Георгий Первый, настойчиво предлагавший ей стать первой придворной дамой своей жены, королевы Ольги. Кстати, этому событию также поспешил воспрепятствовать Дилияннис – из ревности ли, из мести ли, так никто и не знает. Хотя, он зря старался: София и сама приняла решение отказать королю, так как ее служба возле королевы надолго разлучила бы ее с Харилаосом. А для его жизни София была необходима, как кислород для легких.

харилаос_трикупис

Харилаос Трикупис

София Трикупи умерла в своей квартире на улице Акадимиас после долгой болезни в 1916 году. Умерла по своей воле, специально не леча хронический перитонит, в свои 78 лет сохранив твердость духа и ясность сознания.
Но по существу, «живым трупом» она стала еще раньше, в 1896 году в Каннах, когда ее душа умерла в тот момент, как скончался ее обожаемый брат. Похоронив его, она заперлась на целых 20 лет в своей квартире и выходила из нее только лишь один раз в год, в марте, чтобы отправиться на могилу Трикуписа совершить поминальный молебен.

софия_трикупи_в_своей_последней_квартире

София Трикупи в своей последней квартире

Вышла она, говорят, и 31 мая 1905 года, когда узнала, что на ступенях парламента на улице Стадиу вышибала из игрального клуба зарезал Тодороса Дилиянниса. Ее допустили к телу мертвого премьер-министра без излишних вопросов, и впервые за почти сорок лет София Трикупи коснулась своей прохладной ладонью ледяной руки Тодороса Дилиянниса. На похоронах Харилаоса Трикуписа она не позволила Дилияннису прикоснуться губами к своей руке.
В 1911 году у могилы брата София Трикупи познакомилась с Элефтериосом Венизелосом а в 1915 году – с его секретарем, молодым Георгиосом Папандреу. С будущим цветом греческой политики.
Но душа ее оставалась равнодушной ко всему земному и, тем более, к любым проявлениям обожания  и излишнего восхищения: София прекрасно знала цену любви и ненависти.
Поистине, какой комический театр эта жизнь! Скорее, трагикомический.
Харилаос Трикупис только желчно улыбнулся бы, если бы узнал о двух событиях, сопровождавших известие о его смерти. А София – горько и иронично прокомментировала бы их в своем дневнике.
Тодоросу Дилияннису сообщили о кончине Харилаоса Трикуписа в тот момент, когда он смотрел в Пирейском народном театре «Антигону» Софокла. Он не только не потребовал прервать спектакль, но, напротив, долго и со смаком аплодировал актерам.
В тот же час в Малой Азии, в Смирне, под руководством турецкого дирижера оркестр исполнял произведения Моцарта. Турок немедленно прервал концерт, как только узнал о том, что в Каннах умер Харилаос Трикупис. . .
В те же дни на адрес Софии Трикупи в Афинах придут две телеграммы. Одна – от турецкого султана, который напишет ей: «Примите мою глубокую печаль по поводу кончины великого мужа, который столько сделал для своей родины».
Другая – гораздо лаконичнее – от короля Георгия Первого: «Примите наши соболезнования в связи с кончиной Вашего брата».
Греческий парламент разродится соболезнующей телеграммой лишь восемь месяцев спустя!
Вот тебе и отечество. Вот тебе и благодарность за служение ему. Любовь и ненависть, в жертву которым приносятся человеческие жизни и счастие целых государств.
Нет, София Трикупи не боялась смерти в жаркий июльский день 1916 года. Она знала, что там, за чертой осязаемого мира можно зачастую найти гораздо больше любви и преданности, нежели в мире подлунном, таком изменчивом, и таком неверном. . .


Add comment


Security code
Refresh